Главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов рассказал в каких домах мы будем жить в 2035 году, а также почему одни здания мы называем архитектурой, а другие — нет.
«Как будет выглядеть город будущего в 2035 году? И в каком стиле мы строим сегодняшнюю Москву?» — это, пожалуй, два самых популярных вопроса, которые мне задают. Признаюсь честно: я их не люблю. Если мы обратимся к фантазиям начала XX века, будь то легендарный фильм «Метрополис» или утопические эскизы Хью Феррисса, мы увидим одну и ту же ловушку восприятия: люди склонны брать передовые идеи своего времени и просто масштабировать их до гигантских пределов. Мы рисуем не будущее, а лишь гипертрофированное настоящее.
Однако отвечать так — значит разочаровать слушателя. Чтобы понять, что нас ждет, нужно смотреть не вперед, а вглубь — в наше прошлое и в саму человеческую природу. Что же такое архитектура на самом деле? Как научиться «читать» здания?
Начать этот разговор стоит с основ, заложенных природой. Взгляните на пчелиные соты, плотину бобра, птичьи гнезда или медвежьи берлоги. Почему их сооружения мы не называем архитектурой, а свои называем?!?
Все, что создают звери и птицы, остается неизменным на протяжении тысячелетий. Как выглядело гнездо или плотина два века назад, так они выглядят и сегодня. Перед нами — чистая функция, воплощенная в искусственном сооружении, которая никогда не эволюционирует.
Человек начинал точно так же. Мы жили в пещерах — в пространствах, созданных не нами, а природой. Но посмотрите на здания, в которых мы находимся сейчас. Архитектура стала прямым производным нашей ментальности. Мы стартовали с той же точки, в которой до сих пор находятся наши собратья по планете, но внезапно начали создавать нечто иное.
Взгляните на этот слайд: египетские пирамиды и Кижский погост. Что их объединяет? Прежде всего, это культовые сооружения. Любой, кто соприкасался с историей искусств, знает: на протяжении веков архитектура была неразрывно связана с религией. По сути, другой архитектуры долгое время просто не существовало.
Сегодня мы работаем в офисах и живем в квартирах, и на первый взгляд это не имеет никакого отношения к сакральному. Однако, поверьте, корни нашего современного жилья уходят именно туда, в область веры и духа. Почему так произошло? Мы имеем смутное представление о повседневном быте древних египтян, да и жизнь крестьян времен постройки Кижей не кажется нам чем-то исключительным. Но само решение воздвигнуть на краю тогдашнего обитаемого мира такое чудо — это и есть тот качественный скачок, который превратил утилитарное строительство в великое искусство.
Строительство колоссальных пирамид или Сфинкса — деяния, требующие запредельной концентрации энергии, ресурсов и человеческого труда. Возникает закономерный вопрос: зачем? Почему они не направили эти гигантские силы на улучшение быта, на комфорт и прикладные нужды? Почему вся мощь цивилизации, её финансы и изобретательность тратились на нечто столь иррациональное?
В живой природе мы не встретим ничего подобного. Ни одно животное не созидает так драматически далеко за пределами биологической целесообразности. Очевидно, что для погребения одного человека не требуется гора камня высотой в сто пятьдесят метров. Ответ кроется в самом «драйвере» архитектуры, который заставляет её постоянно меняться и усложняться.
То, что мы по-настоящему считаем архитектурой — это то, что способно врезаться в память. Едва ли кто-то, описывая эстетику своего района, с восторгом укажет на хрущевскую пятиэтажку. Людям нужно то, что их удивляет, что вырывает из повседневности.
Ключ к этой загадке — в религиозном сознании, ставшем прародителем большинства искусств. Идея наделить здание такой формой и масштабом, которые казались бы невозможными без божественного вмешательства, лежит в самой основе рождения архитектуры. Именно этот сакральный трепет порождает изменчивость: если ты не создаешь ничего нового, не эволюционируешь, ты перестаешь удивлять.
Я часто вступаю в дискуссии с коллегами из РПЦ, которые проектируют современные храмы. Они настаивают на строгом следовании канону, но подлинная традиция великих зодчих прошлого заключалась не в копировании, а в дерзости. Их целью было создать нечто, что на фоне привычного мира казалось бы настоящим чудом.
Колизей, Стоунхендж, Пантеон или Парфенон — всё это сооружения, призванные донести мысль: что это было создано с помощью божественного вмешательства. Есть нечто сверх нас, непознанное и великое. И когда ты видишь перед собой такое чудо, невозможно не поверить. Именно это стремление явить невозможное заставляет архитектуру вечно меняться. Если ты не создаешь ничего нового, ты перестаешь удивлять, а значит — теряешь связь с сакральным.
Может показаться неочевидным, как современные офисные центры или больницы связаны с религией. На самом деле — самым прямым образом. Проектируя архитектуру будущего, мы, по сути, пытаемся ответить на вопрос: чем еще мы можем друг друга удивить? В нашей природе заложено желание удивляться и верить. Вера — это фундамент цивилизации. Даже такие бытовые вещи, как деньги, работают лишь до тех пор, пока в их ценность верят все. Если эта общая вера исчезнет — финансовый мир рухнет.
В Евангелии есть эпизод, где человек просит исцелить своего ребенка, и звучит фраза: «По вере твоей да будет тебе». Там же встречается пронзительное: «Верую, Господи! помоги моему неверию». Вера — это важнейшая сущность нашего бытия.
Работая над проектами новой башни в «Москва-Сити» или нового корпуса Института Склифосовского, мы с командой создаем архитектуру будущего. И эта работа — не просто строительство функциональных объемов. Это продолжение всё той же древней традиции: попытка материализовать веру в прогресс, в спасение и в человеческие возможности через форму, которая способна поражать воображение.
Сегодня вопрос поиска идентичности стал общим местом. Как главному архитектору города, мне постоянно приходится слышать: «Как этот проект вписывается в контекст? В чем его уникальность и связь с местом?»
Когда мы создавали парк «Зарядье», споров было не счесть. Нас спрашивали: «Парящий мост — в чем его идентичность? Почему он появился именно здесь? Как он может соседствовать с Кремлем и собором Василия Блаженного?» Ответ на эти вопросы может показаться парадоксальным, но подлинная архитектурная ценность часто рождается вопреки привычному контексту.
Возьмем любой знаковый объект, ставший символом времени — например, Эйфелеву башню. В чем заключалась её идентичность в момент постройки? Если перенестись в ту эпоху и спросить, на что она похожа, ответом будет — ни на что. Это была абсолютно новая сущность в мире, где ничего подобного не существовало. Она не подстраивалась под окружение, она сама создала новую идентичность, став иконой, которую теперь узнает каждый.
То же самое можно сказать и о соборе Василия Блаженного. Сегодня никому и в голову не придет заявить, что это «нерусская» архитектура или что собор неуместен в ансамбле Красной площади. Но в момент своего создания он был дерзким прорывом, за гранью возможного для того времени. Он не пытался мимикрировать под окружение или следовать привычным канонам связи с контекстом.
Существует известное клише о том, как современники ненавидели Эйфелеву башню, а потом она стала главным символом Парижа. И это касается множества объектов, которые сегодня считаются эталоном.
Настоящая выдающаяся архитектура всегда должна вызывать легкое недоумение. Глядя на нее, человек невольно задается вопросами: как это вообще возможно? Как подобное могло прийти в голову?
Я в профессии уже четверть века. Свою первую компанию я основал в 23 года, сейчас мне 48, и за это время я привык к тому, что архитектор обязан мыслить рационально. Наше искусство весьма специфично: всё, что ты придумываешь, должно быть воплощено в реальности. А для этого нужно убедить множество людей в жизнеспособности идеи, найти колоссальные средства, задействовать технику и сложные инструменты. Процесс строительства — это долгий путь, требующий строгой логики. Ты не можешь позволить себе творить всё, что взбредет в голову, ведь ответственность слишком велика.Однако бывают моменты, когда рациональность пасует. Помню, как впервые увидел Кижский погост — это был настоящий шок. В такие минуты хочется оставить профессию, потому что увиденное невозможно объяснить логически.
Задумайтесь: край света, уединенный остров, полное отсутствие какой-либо строительной базы или сложных инструментов. У тех мастеров не было ни чертежных принадлежностей, ни современного софта, ни инженерных расчетов. И тем не менее они создали чудо. Как мы, люди рационального склада ума, можем это себе объяснить? Пожалуй, никак, кроме как прямым божественным вмешательством. Я считаю себя человеком современным. Я люблю технологии, глубоко погружен в программное обеспечение и далек от мифологического сознания. Но в случае с Кижами у меня нет другого объяснения. Это тайна, которую невозможно постичь умом.
Если мы хотим представить, каким будет наше будущее, стоит начать с того, что окружает нас сегодня. Нам нужно подходить к своей текущей работе с максимальной ответственностью, создавая настолько качественные и вдохновляющие проекты, чтобы у наших потомков не возникло желания их разрушить и построить на этом месте что-то иное. Преемственность и долговечность наших идей — это и есть фундамент того завтрашнего дня, который мы строим своими руками.
Размышляя о будущем, интересно взглянуть на технологии и материалы, которые уже существуют, но пока не нашли широкого применения в архитектуре. Ярким примером служит графен — уникальный материал, за открытие которого наши ученые получили Нобелевскую премию. Сегодня он используется в производстве теннисных ракеток, однако его архитектурный потенциал только начинает раскрываться.
Вспомним Всемирную выставку в Дубае: знаменитые ворота-порталы, выполненные в виде огромных черных сетчатых конструкций, были созданы именно из графена. Настоящее чудо заключается в том, что такую масштабную структуру могут перенести и установить всего четыре человека. При феноменальной прочности графен практически ничего не весит, и в этом кроется колоссальный ресурс для строительства будущего.
Безусловно, сейчас это очень дорогое производство, но наступит момент, когда выпуск графена станет массовым и промышленным. Если мы внимательно изучим современные инновации, которые пока не вошли в повседневную строительную практику, и дадим волю фантазии, мы сможем увидеть очертания архитектуры нового поколения уже сегодня.
